Рассказы и сказки (сборник) Константин Ушинский, 2014
В книгу входят хорошо известные многим поколениям читателей рассказы и сказки о доброте, справедливости и трудолюбии. Для среднего школьного возраста.
Оглавление
К. Д. Ушинский
Дети в роще
Ветер и солнце
Четыре желания
Из серии: Школьная библиотека (Детская литература)
Приведённый ознакомительный фрагмент книги Рассказы и сказки (сборник) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и наконец решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.
— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.
Сказал и начал дуть что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал все дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождем и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уже Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдернуть. Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамерзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.
— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.
Спор воды с огнем
Огонь и вода заспорили между собой, кто из них сильнее. Спорили долго, дрались даже. Огонь донимал воду своим пламенным языком, вода, шипя от злости, заливала расходившееся пламя, но спора решить не могли и выбрали себе в судьи ветер.
— Ветер-ветрило, — сказал судье огонь, — ты носишься по целому свету и знаешь, что в нем делается. Тебе лучше, чем кому-нибудь, известно, как я обращаю в пепел целые селения и города, как своими все уничтожающими объятиями обхватываю необозримые степи и непроглядные леса, как пламя мое рвется к облакам и как бежит передо мною в ужасе все живое — и птица, и зверь, и бледный дрожащий человек. Уйми же дерзкую воду и заставь ее признать мое первенство.
— Тебе известно, могучий ветер, — сказала вода, — что я не только наполняю реки и озера, но и бездонные пропасти морей. Ты видал, как я кидаю, будто щепки, целые стаи кораблей и хороню в моих волнах несметные сокровища и дерзких людей, как мои реки и ручьи вырывают леса, топят жилища и скот, а мои морские волны заливают не то что города и села, но целые страны. Что может сделать бессильный огонь с каменной скалою? А я уже много таких скал источила в песок и засыпала им дно и берега моих морей.
— Все, чем хвастаетесь, — сказал ветер, — обнаруживает только вашу злость, но еще не вашу силу. Скажите мне лучше, что вы оба делаете доброго, и тогда, быть может, я решу, кто из вас сильнее.
— О, в этом отношении, — сказала вода, — нельзя огню и спорить со мною. Не я ли даю питье и животным, и человеку? Может ли без моих капель прозябать самая ничтожная травка? Где нет меня, там только песчаная пустыня, и сам ты, ветер, поешь в ней печальную песню. Без огня могут жить во всех теплых странах, но без воды ничто жить не может.
— Ты забыла одно, — возразил соперник воды, — ты забыла, что и в солнце горит огонь, а что могло бы жить без солнечных лучей, несущих повсюду и свет, и тепло? Там, куда я редко заглядываю, ты сама плаваешь мертвыми глыбами льда посреди пустынного океана. Где нет огня, там нет жизни.
— А много ли жизни даешь ты в африканских пустынях? — спросила злобно вода. — Ты жжешь там целый день, а жизни нет как нет.
— Без меня, — сказал огонь, — вся земля была бы безобразною замерзшею глыбою.
— Без меня, — сказала вода, — земля была бы глыбою бездушного камня, сколько бы ни жег ее огонь.
— Довольно, — решил ветер, — теперь дело ясное: поодиночке вы оба можете приносить только вред и оба одинаково бессильны на доброе дело. Силен же только тот, кто заставил вас да и меня также повсюду бороться друг с другом и в этой борьбе служить великому делу жизни.
Выплыло на небо красное солнышко и стало рассылать повсюду свои золотые лучи — будить землю.
Первый луч полетел и попал на жаворонка. Встрепенулся жаворонок, выпорхнул из гнездышка, поднялся высоко-высоко и запел свою серебряную песенку: «Ах, как хорошо в свежем утреннем воздухе! Как хорошо! Как привольно!»
Второй луч попал на зайчика. Передернул ушами зайчик и весело запрыгал по росистому лугу: побежал он добывать себе сочной травки на завтрак.
Третий луч попал в курятник. Петух захлопал крыльями и запел: «Ку-ку-реку!» Куры слетели с нашестей, закудахтали, стали разгребать сор и червяков искать.
Четвертый луч попал в улей. Выползла пчелка из восковой кельи, села на окошечко, расправила крылья и — зум-зум-зум! Полетела собирать медок с душистых цветов.
Пятый луч попал в детскую, на постельку к маленькому лентяю: режет ему прямо в глаза, а он повернулся на другой бок и опять заснул.
Много я слышал уже о журчащих ручьях, но никто мне еще не говорил, что такое они журчат. Вот светлый источник, пробивающийся из-под большого камня; усядусь-ка возле него и послушаю, что такое он болтает. Бесчисленные маленькие волны, перегоняя друг друга и журча, пробиваются между каменьями и песком, подымая и крутя его белые зернышки.
— Послушайте-ка, вы, маленькие резвые волны, расскажите мне: зачем вы так торопитесь, куда и откуда бежите, почему так суетливо толкаете друг друга?
— О! — залепетали волны. — Нас много, и очень много: там, в горе, нас еще столько, что и счесть невозможно; мы все хотим выйти на божий свет, а ворота узки; вот почему мы так толкаем друг друга, как школьники, когда учитель скажет им: класс кончен!
— Где же вы были до сих пор и что вы делали? Не сидели ли вы в горе с того самого дня, как голубь принес Ною масличную ветвь [7] , как знак, что воды снова скрылись в землю.
— О нет, нет, нет! — залепетали волны, перебивая друг друга, и каждая из них так спешила рассказать свою историю, что я не мог разобрать ни слова.
Я наклонился к источнику, зачерпнул горсть чистой, холодной воды и, пропуская ее сквозь пальцы каплю за каплей, выслушивал их поодиночке. Какие дивные историйки они порассказали мне!
— Мы, — сказали мне две капли, — были снежинками в прошедшую зиму и, лежа там на горе, весело сверкали на солнце, пока оно весною не растопило нас.
— Мы были двумя градинками, — залепетали другие капли, — и, увы, согрешили: положили на землю тяжелый колос.
— А мы были двумя росинками и напоили жаждущий ландыш, — сказали две новые капли.
— Мы носили корабли на море; мы утолили жажду жаждущего и спасли ему жизнь; мы вертели мельничное колесо; нас вспенивал пароход, мы были сладким соком в вишнях, мы — вкусным вином, мы — лекарством, мы — ядом, мы — молоком… — звенели одна за другой прозрачные капли, скатываясь, как перлы [8] , с моих пальцев.
Одна светлая капелька повисла у меня на пальце.
— Я была когда-то слезою, — прошептала она.
— Я — каплею пота, — сказала вслед за ней другая, падая на землю.
— А я уже была в твоем сердце, — прозвенела третья, — была теплой капелькой крови, а потом, когда ты дохнул, я вы летела паром и понеслась к облакам.
Я видел, что этим историям конца не будет, и стряхнул обратно в реку остальные капли, не слушая их болтовни.
Мне хотелось пристыдить хвастливый ручей, и я сказал ему:
— Расскажи-ка лучше, что ты видел нового в своей горе?
«Чему там быть новому? — думал я про себя. — Камни лежат неподвижно от создания мира и будут лежать там вечно, разве человек выкопает их и построит из них дома». Но как же я удивился, когда ручей стал мне говорить самые диковинные вещи.
— Каждая капелька, — говорит он, — побывши дождем или снегом, градом или росою, проникает в землю и работает в ней изо всех сил, не хуже ваших рудокопов: роет для себя самые затейливые ходы и переходы. Если тебе в детстве рассказывали сказки о подземных горных духах и карлах, которые будто бы живут внутри гор и охраняют там металлы и камни, прилежно работая над ними день и ночь, то знай, что эти карлы и духи — мы, маленькие капли воды. Мы кажемся тебе малы и бессильны; но ты видишь, как нас много, и, верно, слыхал, что капля, падая за каплей, пробивает и твердый камень. Пробегая между каменными слоями гор, каждая из нас уносит неприметную для твоих глаз частичку той или другой каменной породы. Скоро тяжелая ноша становится не под силу маленькой капле, и она оставляет свой кусочек камня или металла где-нибудь совсем в другом месте. Так строим мы из извести и гипса блестящие красивые кристаллы. Так же мы заносим с собой то красный кусочек железной охры, то зеленый и голубой кусочек медного купороса и раскрашиваем ими другие каменья. Иногда доберутся капли воды внутри горы до большой, просторной пещеры… О, да и пещеру-то эту сделали мы же! Она прежде вся была набита солью; но миллионы водяных капель выпили эту соль и унесли ее куда-нибудь в другое место, может быть, в море, где вода, как ты знаешь, такая соленая. В такой пещере нам привольно работать: звучно падаем мы с потолка и, оставляя на нем приносимые нами кусочки камня, строим самые диковинные вещи, похожие на ваши церкви и башни. Ты видел, вероятно, как зимою, растаивая на солнышке и стекая с крыши, превращаемся мы от холода в длинные прозрачные сосульки. Наша подземная работа немножко похожа на эту; только там мы работаем сосульки не из воды, а из известки (сталактиты); сами же уходим дальше. На дне пещер собираются капли в подземные озера; потом выбегают оттуда в расселины скал и прыгают шумными водопадами со скалы на скалу. К нам прибегает иногда напиться горная саламандра, небольшое длинненькое животное, бледное и слепое; вам скучно в этих пещерах без солнца, а оно боится, как смерти, солнечных лучей. Если на дороге попадается на горе кусок дерева, мы начнем хлопотать изо всех сил: каждую клеточку наполним кремнем или известкой, древесину же разломаем и унесем прочь — словом, сделаем то, что вы называете окаменелым деревом, но называете совершенно несправедливо, потому что там дерева нет ни крошки, а все один чистый камень: от дерева осталась одна только форма. И сколько нам было хлопот, чтобы выделать из камня каждую жилку, каждую ячейку!
В это самое время набежала новая волна и начала мне рассказывать другую историю: она говорила, как водяные капли мало-помалу подрывали целую гору в Швейцарии, так что она со всеми своими тяжелыми камнями, с землею, покрывавшей эти камни, и с деревьями, которые росли на земле, рухнула в долину и засыпала четыре деревни с людьми и животными. Но я прервал печальный рассказ и сказал волнам, что не люблю слушать о делах разрушений и гибели.
— Расскажи-ка мне лучше, — спросил я снова у ручья, — что-нибудь другое. Если твои капли внутри горы так много едят и пьют, так много разрушают и строят, то нет сомнения, что и твоя светлая вода, сквозь которую я так ясно вижу и маленький камешек, и крошечную блестящую рыбку, совсем не так чиста, как кажется с виду?
— Легко, очень легко может случиться, — отвечал ручей, — что тот или другой из моих маленьких работников унес с собою то тот, то другой материал.
— Но какие же материалы, куда и зачем несут твои хлопотливые работники? — спросил я у ручья.
— Мы несем известку, — отвечали одни капельки, — нас уже давно ждут миллионы маленьких морских животных: улиток, полипов, морских звезд, которым нужно строить себе жилище, и крепкие кораллы, а для кораллов нужно много известки, потому что из кораллов делаются целые острова в океане.
— Мы несем кремнезём, — пролепетали другие капли, — множество инфузорий и растений ждут нас давно; даже травка на берегу и та просит, чтобы мы дали ей частичку.
— Мы несем воздух в маленьких незаметных пузырьках, — звенели новые капли, — воздух, без которого не могли бы дышать в воде ни рыбки, ни другие водяные животные.
— Мы несем угольную кислоту, чтобы напоить ею корешки незабудки, мы — гипс; мы — железо; мы — фарфор; мы — множество соли, которая нужна бесчисленным растениям, животным и даже вам, людям. Не вы ли приходите лечиться к нам и рады-радехоньки, когда почуете, что в нас есть или сера, или железо, или какой-нибудь другой минерал, который вам помогает в болезнях? Тогда вы величаете нас минеральными ключами, целебными источниками, а иногда и теплыми ключами, если мы выходим к вам, нагревшись прежде у подземного огня. Вы тогда ухаживаете за нами, вычищаете от сору, устраиваете для нас красивые бассейны, строите возле нас богатые дома, ванны, гостиницы, целые города! Неужели ты ничего не слыхал о Баден-Бадене, Эмсе, Пятигорске, Кисловодске или других каких-нибудь местах, прославленных нашими целебными источниками?
— О, не думай, что мы ничего не делаем, — зажурчали все капли вместе. — Напротив, мы никогда не знаем покоя и трудолюбивее муравьев, которые вечно строят свое жилище, вечно суетятся, бегают и таскают кусочки соломы втрое больше себя. Наработавшись вволю и в облаках, и в траве, и в листьях, которые мы так освежаем, напоив растения, животных и людей, мы спешим в ручей, а по дороге вертим мельничные колеса и носим лодки, из ручья бежим в реку, из рек в широкое безбрежное море; тут-то, кажется, можно нам было отдохнуть и успокоиться, но лучи солнышка пригреют нас и превратят в легкий туман. Поднявшись высоко, мы станем облаками и понесемся по небу, пока не найдем места, где снова ожидает нас работа. Мы работаем без устали и не скучаем: нам весело, что мы принимаем такое деятельное участие в божьем мире и поим неисчислимые миллионы растений, животных и людей.
Источник
LiveInternetLiveInternet
—Метки
—Музыка
—Рубрики
О ЛЮБВИ (1713)
О ЖИЗНИ (1500)
ПОЭЗИЯ (828)
РАЗНОЕ (573)
СЛОВА УМНЫХ ЛЮДЕЙ (572)
ЮМОР (179)
ИЗ ПЕСЕН (149)
Признания в любви (101)
Друзьям (65)
SMS (51)
—Подписка по e-mail
—Поиск по дневнику
—Постоянные читатели
—Статистика
Солнце и Ветер: старинная притча
Воскресенье, 11 Мая 2014 г. 12:48 + в цитатник
«Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и наконец решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге. — Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ. Сказал — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождём и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдёрнуть. Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамёрзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу. — Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.»
«Однажды встретились Солнце и Ветер и поспорили, кто же из них сильнее. Ветер вскричал: — Я сильный и могучий! Я легко могу создать ураган, вызвать целую бурю. Сейчас я докажу тебя, что я самый сильный. Смотри, вон идёт мужчина в плаще. Я сейчас одним дуновением сниму с него этот плащ. И Ветер принялся дуть. Он дунул один раз, потом другой, третий. С каждым разом его дыхание становилось всё сильнее и сильнее. Но мужчина только крепче держался за свой плащ. Ветер дул со всей силы, завывал и кружил. Разыгралась настоящая буря. Но мужчина только сильнее кутался в свой плащ и никак не хотел снимать его. Наконец, когда Ветер совсем выбился из сил и стих, на небе показалось Солнце. Оно ласково улыбнулось путнику и стало пригревать его своими тёплыми нежными лучами. Сначала мужчина не обратил на него никакого внимания. Но Солнце не останавливалось. Оно очень нежно и бережно со всей своей теплотой и любовью посылало человеку свои лучи. Отогревшись под ласковым солнышком, забыв про недавний ураган, мужчина радостно улыбнулся и быстро скинул свой плащ. — Вот видишь, — сказало Солнце Ветру, — ласка, доброта, терпение и любовь всегда могущественнее ярости и силы.»
Не все читают в детстве сказки и притчи, а жаль, сколько сил можно было бы сберечь.
Далее цитата статья, ссылка внизу:
«Печальный факт состоит в том, что в этом конфликте идей Россия, как никогда, одинока. И, похоже, обречена на усугубление одиночества. Во всяком случае, к этому тянет ее руководство, заинтересованное в сохранении власти. Не видеть, не слышать, не понимать — горькая судьба страны в ближайшем будущем. Иначе уже нельзя: если вдруг прозреем — развалимся от горя, стыда и скрытых до поры взаимных претензий.
А если не прозреем — то развалимся от других, более приземленных хозяйственных причин. Попозже, но надежнее.
Другой печальный факт состоит в том, что игра, первоначально затеянная Путиным с целью вовлечь Украину в сферу влияния России и в Таможенный союз, привела к прямо противоположному результату. Никогда прежде наши два государства так не враждовали — вплоть до балансирования на грани войны. Перейти эту грань с прямым вводом регулярных войск на юг и восток Украины Россия пока не решается. И, скорее всего, не решится. То есть взять Украину не удалось ни добром, ни силой. Тогда о чем скандал? Только об имидже и сведении счетов.
Об очевидном геостратегическом поражении на украинском направлении, как и вообще о заметном ослаблении конструкции Евразийского союза в телевизоре, естественно, ни гугу. Хотя информационный вакуум вокруг минского саммита, где Лукашенко и Назарбаев вежливо увильнули от поддержки вторжения, говорит сам за себя. По всем правилам пропагандистского искусства в ящике просто сменили набор слайдов, повернув дело так, будто локальная удача в Крыму (насколько это можно на самом деле считать удачей — вопрос отдельный) важнее, чем небывалое поражение не только по украинскому, но и по всему европейскому вектору. Да нам не больно-то и хотелось!
Впрочем, для целевой аудитории это работает отлично. Хотя вряд ли продержится больше года-двух. Беда в том, что эта стезя подразумевает системную дебилизацию населения, изоляцию от актуальной информации, стирание коммуникативной памяти и быстрое сползание России к статусу страны-изгоя на обочине. Понятное дело, с нарастанием победной истерики, цензурой, преследованием инакомыслящих и, главное, неудержимым отрывом сияющих пропагандистских небес от грешной земли. С последующим неизбежным падением небес на землю: все-таки опять загнать немного поумневшее российское население целиком в советское стойло невозможно.
Даже сейчас около 20% граждан (около 22 млн человек) не склонны разделять восторгов большинства по поводу украинской политики российского руководства. При этом, как показывают данные Левада-центра, среди управленцев (как лиц, более информированных и приученных сопоставлять амбиции с амуницией) эта поддержка втрое ниже, чем в среднем по стране.
Иными словами, если бы ширнармассы побольше знали — они бы поменьше радовались. Отсюда «стратегия стабильности»: массам следует знать как можно меньше. Желательно, вообще ничего, кроме времени сбора участников первомайской демонстрации. Полный и окончательный «крымнаш» как форма цивилизационного извращения и эволюционного тупика: в нормальных условиях человеку все-таки свойственно любопытство и желание узнать побольше. Это необходимо, в том числе и с точки зрения борьбы за выживание. Но только не у нас!
Вот и Киев, который внезапно оказался заселенным американскими прихвостнями, фашистами и жидо-бандеровцами, мы уже многократно одолели по телевизору. Лишили энергетических ресурсов, ввергли в пучину нищеты и экономического коллапса. Теперь сидим, с чувством глубокого удовлетворения ждем, когда они приползут с повинной, хлебнуть братского газку на халяву…
Чтобы понять, как далеки эти величественные бредни от действительности, нет способа лучше, чем слетать в Украину и на все посмотреть своими глазами. Предлагаю несколько простых наблюдений и соображений по итогам поездки в зону конфликта.
1. Путинско-дугинская Новороссия не то чтобы приказала долго жить, а хуже того — даже на свет не появлялась. Чисто виртуальная конструкция, изображенная на карте для удовольствия патриотической общественности. События, которые эти добрые люди наблюдают, погрузив голову в ТВ-ящик, в действительности имеют место на ограниченных территориях, в основном Донецкой и Луганской областей. Гастроли вооруженной художественной самодеятельности идут по кругу: Славянск, Краматорск, изредка Мариуполь. Константиновка ненадолго всплыла; Луганск; Красный Луч; опять Донецк. Порой удается подхалтурить в Харькове или еще где-нибудь — но без аплодисментов. . 2. Информация — страшное оружие. Я ехал в Украину с инстинктивным ожиданием увидеть депрессивную преддефолтную страну с агонизирующей тяжелой индустрией 50-х годов. Что-то вроде наших Воркуты, Нижнего Тагила или Челябинска. И сильно ошибся. Киев, Харьков и Донецк — приятные современные города с чистыми улицами и всеми признаками неплохо развитой постиндустриальной экономики. Хорошо одетые дружелюбные люди. Дети в колясках, дамы с собачками, на улицах полно ухоженных современных автомобилей. То есть в данном конкретном случае ожидания, сформированные российским информационным фоном, оказались заниженными относительно украинской реальности. Нет, там с макроэкономикой далеко не сахар, но и вовсе не «ужас, ужас, ужас». Во всяком случае, пока.
. Те, кто организовал покушение на Кернеса, тоже надеялись взорвать ситуацию. Но не получилось. В Харькове не видно ни паники, ни хаоса. Скорее презрение, смешанное с отвращением.
3. То, что из телевизора выглядело как вопиющая слабость и трусость киевских властей, при ближайшем рассмотрении оказалось частью осознанной стратегии. И той же самой, несколько странной для нас политической культуры. Пока незнакомец не достал «калаш» и не начал палить направо-налево, нехорошо ограничивать его свободу действий. Плюс, конечно, огромная доза верховного конформизма. И слабости тоже. И корпоративного саботажа, смешанного с непрофессионализмом и нежеланием брать на себя ответственность: бог его знает, кто в итоге возьмет верх, а крайним в любом случае оказаться неохота. Но есть в этом наборе причин и такой фактор, как осознанная сдержанность. В общем, при конкретном наблюдении в коктейле опять оказалось больше ингредиентов, чем мыслилось издалека. И смешаны они в другой пропорции. Нам же по телевизору представляют не весь состав напитка, а лишь одну фракцию, зато тройной возгонки. Действительность, мягко говоря, сильно отличается.
4. В Луганской и, особенно, Донецкой областях управленческий корпус более чем наполовину (в офисе губернатора Таруты говорят: на 90%) состоит из прикормленных людей Януковича. От депутатов облсоветов и городских мэров до милиции, СБУ, бизнес- и медиаэлит. Митинговые взвизги про люстрацию кадров упираются в чисто техническое ограничение. Это что, януковические менты, суды и прокуратура возьмутся люстрировать януковических бюрократов, бизнесменов и воров, с которыми парились в одной сауне и пилили один бюджет? Или, наоборот, — януковические воры, бюрократы и бизнесмены будут люстрировать януковических ментов, судей и прокуроров? Трудно представить такое в смысле конкретных управленческих шагов.
Естественно, в таких условиях Киев был вынужден долго терпеть донецкие эксцессы и сдерживать борзых пацанов из «Правого сектора», жаждущих дать ответку. То есть соблюдать женевские соглашения — раз; не давать формального повода для вторжения «миротворцев» — два; быть готовым, что выборы, возможно, придется проводить без двух мятежных областей — три; изо всех сил сдерживать расползание конфликта — четыре. И при этом еще глотать вполне правдоподобные обвинения в свой адрес касательно того, что в правительстве собрались в основном люди Юлии Тимошенко, а ей выборы ни с какого бока не нужны, ибо всем, включая ее, ясно, что она их проигрывает. Отчего нестабильность на востоке ей по большому счету на руку…
Короче, у странного долготерпения киевского руководства слишком много объяснений.
А если уж браться за АТО — то лишь после того, как товарищи из Донецка так достанут большую часть благонамеренных громадян, что те сами потребуют жестких мер.
5. В отличие от большинства украинского населения, рядовые борцы за Донецкую республику к люстрациям, наоборот, давно готовы. Ничуть не переживают: вот ужо придет революционный народ (в их лице) и люстрирует всех сразу к известной матери. При помощи и поддержке Путина. После чего наступит счастье и справедливость. У них вообще на редкость ясная картинка мира — как раз тот самый советский случай.
Сама республика по площади едва ли превышает 1 гектар. Сразу за периметром сквер, где горожане наслаждаются выходными. Классовая сознательность и революционная отмобилизованность масс на нуле. На Донецкую народную республику они ходят поглазеть.. До или после посещения зоопарка. .
6. С другой стороны, медицинский факт состоит в том, что в соседних регионах, где Януковичем и его деньгами пахнет не так отчетливо, из революционных искр пламя почему-то не возгорается. Население косоротится. Элиты в лучшем случае держат нейтралитет и смотрят в сторону. Поэтому российская ТВ-картинка в поисках сюжетов про массовую поддержку вынуждена оперировать ограниченным меню, в основном глубоко провинциальной природы.
7. Кроме всего прочего, в Украине путинская бригада нарушила нетленную технологию захвата власти, разработанную еще тандемом Ленина-Сталина. У тех все было логично: сначала силовой захват исполнительной власти, уничтожение свободных выборов, независимой прессы, политических конкурентов и оппозиции. Почта, телефон, телеграф, все такое. Полная информационная изоляция. И только потом, когда страна лишена всех способов защиты и даже не может внятно пожаловаться из-за кляпа во рту, — самая сладкая часть процесса: вдумчивый, с чувством, с толком террор.
Здесь, — в отличие от Крыма, где изначально стояли войска ЧФ, и потому все удалось, — они вынуждены действовать наоборот. Грабеж и отстрел уже налицо, а интернет и СМИ еще не под контролем. Ну так же нельзя, товарищи! Все, у кого есть головной мозг и доступ к Сети, отчетливо понимают, кто жертва, а кто палач. И откуда он заявился со своими ПЗРК, противотанковыми орудиями, деньгами и камуфляжной формой. Это грубая политическая ошибка. По классическим канонам трудящиеся давно должны быть отрезаны от информации и взахлеб спорить, каким именно способом диверсионная группа НАТО («Правого сектора», жидо-бандеровцев, фашистов — нужное подчеркнуть) была заброшена в Горловку или Харьков с целью замучить депутата Рыбака, подстрелить мэра Кернеса или взять в заложники миссию ОБСЕ. .
8. .Однако не видно шахтеров в телевизоре. Нет, стало быть, их и в обобществленной голове ширнармасс. Но ведь должны они где-то существовать, верно? Понятно, что по правилам путинской игры мы должны про них немедленно забыть и вычеркнуть из учебника истории вместе с картинкой, но ведь не у всех получается! Некоторым, на беду, втемяшилось в голову, что Донбасс — это где водятся шахтеры.
А все потому, что, в отличие от периферийного левацкого сброда и дворовой шпаны, у шахтеров есть свой профессиональный интерес, свой профессиональный союз и, соответственно, свой взгляд на вещи. Профсоюзу, прекрасно знающему об убыточности своей отрасли (в отличие от заполошных пропагандистов, орущих, что Донбасс всю Украину кормит), совсем неинтересно ссориться с работодателем в лице Ахметова. Тому, в свою очередь, неинтересно ссориться с Киевом, откуда отрасль ежегодно получает около миллиарда долларов дотаций. И тем более ему неинтересно идти под путинских пацанов, которые быстро и легко лишат его собственности и статуса.
Шахтеры, наравне с Ахметовым, отлично понимают, что в стране нефтегазовой иглы Донбасс с его дотационным «черным золотом» никому особенно не нужен. Они знают, что российские шахты в расположенной по соседству Ростовской области закрыты. Поэтому в море ТВ-страстей их угрюмое дело — сторона. Поэтому в Донецке, где населения под миллион, на митинги в поддержку бутафорской республики выходит максимум 2-3 тысячи горожан. Естественно, для такой приземленной действительности места в кадре РФТВ не остается.
9. Тех немногих, кто на востоке Украины все еще верит, будто вся эта история развернута ради русского языка, защиты народа от «западенцев» и еще для чего-нибудь этакого возвышенного, по-человечески жалко. Им предстоит болезненное разочарование.
Как и предсказывали некоторые вменяемые аналитики, никакая Красная Армия на подмогу к Донецкой республике не придет. Во-первых, потому, что Кремль понял, что Запад с санкциями не шутит и в случае прямого вторжения будет вынужден запустить третий и четвертый раунды. А не хотелось бы, когда экономика и без того в рецессии уже второй квартал кряду. Во-вторых, потому, что, в отличие от телезрителей, в Кремле за три месяца все-таки смогли осознать, что на востоке Украины их любят не так сильно, как на «Уралвагонзаводе». Армию будут встречать не с цветами, а с оружием. В-третьих, в изменившейся обстановке Кремлю совсем неинтересно сажать на закорки вздрюченную, погруженную в хаос элитных разборок, дотационную, а теперь еще и разоренную военными действиями территорию. Своей депрессухи хватает!
Нет, пусть лучше за восток несет ответственность Киев. Пусть они там друг друга отстреливают, чтобы у российского МИДа всегда был повод возмутиться нелегитимностью президентских выборов в Украине. Но Россия при этом должна оставаться как бы ни при чем.
Иными словами, возвращаясь опять к драгоценному советскому опыту, — войны (в конвенциальном смысле) не будет. Будет такая борьба за мир, что никому мало не покажется. Особенно Украине. В этой схеме Кремль воюет Януковичем, Янукович воюет деньгами; деньги воюют наемниками (местными, из Крыма, из Приднестровья, из России — откуда угодно) и оружием, купленным по случаю в сельмаге. Оружие стреляет, камеры снимают, комментаторы комментирует. Виноватым в итоге получается Киев. По крайней мере, для российского телезрителя точно. Ибо у кого камера, тот и решает, что входит, а что не входит в картинку мира.
10. Во время краткосрочного визита в Донецк Ходорковский неожиданно для принимающей стороны и сопровождающих лиц решил прогуляться из отеля «Донбасс Палас» в Донецкую республику. Там недалеко — меньше километра. В кадр тогда попали достаточно красноречивые персонажи. Но самое важное, человеческое, опять осталось за рамкой. Поглазеть на живого олигарха, отодвинув нарды и кружки с чаем, подтянулось человек 30-40 рядового республиканского населения. Рядом со мной стояли две дамы неопределенных лет, одетые, не скажу, что в тренировочные костюмы, но как бы в стиле casual. Одна, по известному правилу, просто приятная, вторая — приятная во всех отношениях. Слушать их было интереснее, чем вождей. .
Перед Путиным (и перед Восточной Украиной) простой и понятный выбор: между плохим и просто ужасным.
Думаю, он выберет плохой вариант. Сначала сделает все, что можно чужими руками для нагнетания обстановки. А потом, когда выборы все же состоятся, бросит рядовой состав в одиночестве оправдываться перед победителями, а своих конторских офицеров, белую кость, постарается вывести. Они так всегда поступают, когда прижмет. Потом на скорую руку восстановит вокруг себя железный занавес и, рассказывая трудящимся про коварство Запада, займется вымещением зла на внутренних врагах. За занавесом можно протянуть довольно долго — пусть при заметном снижении уровня жизни населения и даже элит. В этом случае конец получается все равно бесславный, зато более растянутый во времени.
Альтернативный вариант — ввод регулярных частей — по-прежнему кажется менее вероятным, хотя полностью его исключать не следует. Если у государства крыша поехала, трудно сказать, где ее удастся остановить. Тем более пока что и некому.
Дмитрий Орешкин, Новая газета
полностью читатьтут: Текущий момент. Если у Московии крыша поехала..